Женский Петербург
Мода
Звезды
Красота и здоровье
Любовь и секс
Психология
Карьера
Дом и интерьер
Рецепты
Семья и дети
Отдых
Смотреть
Новости
Рио 3D

Карта сайта

Культура

Музы Михайловской площади

СалоныСалоны – дамское изобретение. Утверждают, что первый завела еще в ХVI веке Маргарита Наваррская, будущая королева Франции. Есть мнение, что первым в истории салоном был салон мадам де Рамбуйе. Открытый ею в 1617 году недалеко от Парижа, в родовом замке мужа. Впрочем, салоны славились не историей, а своей утонченной атмосферой. Особой аурой непринужденности, домашности. По-французски salon означает гостиную. А со времен мадам Рамбуйе – еще и «высшее общество». Именно здесь зародилось то, что позже стали называть «светом». В России салоны появились во времена Екатерины Второй, а расцвет их пришелся на первую половину XIX века.

Хотя мужчины в России тоже стали заводить салоны, но их было немного. Более славились салоны женские. Обмен мнениями и новостями за картами и шоколадом, или обсуждение по¬литических вопросов за чаем и трубкой. Каждому свое… Очень точно охарактеризовал салоны князь П.А. Вяземский, завсегдатай самых известных домов: это «всемирная изустная разговорная газета». В России салон стал местом, где двигали прогресс и культуру. В гостиных не только беседовали и спорили. Здесь играли и читали свои произведения, здесь обсуждались насущные вопросы литературы, живописи, музыки… Пушкин, Лермонтов, Жуковский, Вяземский, Глинка и Даргомыжский. Брюллов, Берлиоз, Шуман, Гумбольдт – желанные гости на домашних вечерах.

Немало дамских салонов было в Петербурге. Известнейшие – у дочери фельдмаршала Кутузова – Елизаветы Хитрово, у Софьи Пономаревой, у графини Дарьи Фикельмон. Завсегдатаями вечеров были Дельвиг, Плетнев, Гнедич, Пушкин с Натальей Гончаровой, Жуковский, Вяземский… Весь цвет русской культуры собирался тут.

В начале «мудрого и чувствительного» ХIХ века лучшие петербургские салоны переместились на Михайловс¬кую площадь. Это место стало своеобразной «культурной Меккой» Петербурга. Здесь в новом здании Дворянского собрания,  построенном по проекту архитектора Росси, выступали известные европейские артисты. Здесь открылся возведенный Брюлловым Михайловский театр. Дом братьев Виельгорских на углу Итальянской улицы, где проходили музыкальные и литературные вечера, Гектор Берлиоз назвал «маленьким министерством  изящных искусств».

Лучшие гостиные Петербурга располагались поблизости. В доме генерала Кутузова, возле Михайловского театра, поселилась Екатерина Андреевна Карамзина (вдо¬ва историка Николая Михайловича Карамзина). Ее салон был одним из самых привлекательных в столице. В Михайловском дворце собиралось общество великой княгини Елены Павловны. Чуть позже Карамзины перебрались на другой угол площади, в дом Жукова, на втором этаже которого селится Александра Осиповна Смирнова, в девичестве Россет. Интеллектуальная жизнь Петербурга кипела здесь. Историю словно творили женские руки. Трудно переоценить то влияние, которое оказали  эти исключительные женщины на музыкантов и поэтов. Может быть, без них, этих «богинь света», был бы не так пылок  Пушкин. И не имел бы доста¬точно душевного покоя Глинка, которому всю жизнь не хватало семейного уюта… И не чувствовал бы себя свободнее стеснительный до робости Дельвиг. Или одинокий и замкнутый «бобыль» Николай Гоголь… А может, и вечный холостяк Дар¬гомыжский, всегда тем не менее обожавший женщин, только у Карамзиной или у Смирновой, или у Елены Павловны ощущал себя самим собой.

Казалось, творцам изящной словесности, философам и музыкантам недостает мягкости, нежности. Женщина в петербургских салонах становится частицей интеллектуальной жизни. Ее присутствие оттеняет контрастность взглядов и мнений. Ее пластичность сглаживает жесткий конструктивизм мужского мышления.

Салоны с их уютом, ощущением задушевности. Сколько было спето и сыграно там, сколько читано, сколько высказано мыслей! 

 «Самой остроумной и ученой гостиной в Петербурге была, разумеется, гостиная госпожи Карамзиной, – вспоминал о том времени писатель В.А. Соллогуб. – Все, что носило известное в России имя в искусстве, непременно посещало этот радушный, милый, высоко эстетический дом».

Карамзины не отличались ни большим богатством, ни обильными застольями. Тут почти не танцевали, как часто случалось у Елены Павловны или изредка у Смирновой. Все было по-домашнему. Дом Карамзиных был самый скромный, «с патриархальной обстановкой, с мебелью, обитой красным шерстяным штофом, сильно обветшавшим… Гостиная освещалась яркой лампой, стоявшей на столе... Угощение состояло из очень крепкого чая с очень густыми сливками и хлеба с очень свежим маслом». Но что-то влекло сюда Пушкина и Глинку, Брюллова и Даргомыжского, Лермонтова и Хомякова. «Трудно объяснить, откуда исходило то обаяние, благодаря которому, как только вы переступали порог салона Карамзиных, вы чувствовали себя свободнее», – писал Соллогуб. Разгадка была проста – хозяйка салона, женщина, перед которой благоговели многие умы.  «Серьезный и радушный прием Екатерины Андреевны, неизменно раз¬ливавшей чай за большим самоваром, создавал ту атмосферу доброжелательства и гостеприимства, которой мы все дышали».

Лучшие гостиные ПетербургаЧто же за женщина была та, о которой Пушкин писал Вяземскому: «Пере-дай мне ее слова – они нужны моему сердцу» и которую одну звал, умирая? «Карамзина была женщина умная, характера твердого и всегда ровного, сердца доброго», – вспоминала спустя много лет Анна Тютчева, знавшая ее уже в ста¬рости. Обаятельная, радушная, обладающая магнетической силой личности, магией женственности. Кроме нее «умной и вдохновенной руководительницей и душой этого гостеприимного салона была, несомненно, София Николаевна, дочь Карамзина от первого брака, – писал Соллогуб. – В Софии Николаевне… скрывалась какая-то обаятельность, какая-то женственная грация или, лучше сказать, грация мотылька». Софи в альбом писали Баратынский и Пушкин. Лермонтов посвятил ей знаменитое «Любил и я  в былые годы».

Александра Осиповна Смирнова-Россет, фрейлина двора, очаровывала другим. Эта женщина всего только три года царила в доме на Михайловской. После брака с чиновником Министерства иностранных дел Нико¬лаем Михайловичем Смирновым в ее фамилии появилась приставка, она стала Смирновой-Россет. Но еще как Россет ее знали и весь свет, и весь двор, и сам император. Она поражала и увлекала умом, красотой, чутким серд¬цем, прямотой. Жу¬ковский даже пустил «словцо»: «россетство ума». Ее мнение высоко ценили философы-интеллектуалы Алексей Хомяков, Иван Аксаков. Соболевский, друг Пушкина, писал ей:

«Не за черные очи,
Не за пышные плечи,
А за умные речи
Обожаю я вас».

В доме ее «сквозила изящная роскошь», бывали важные персоны. Смирнова славилась как незаурядная личность – мадам де Сталь, Жорж Санд и мадам Рекамье в одном лице. Неуемного характера, энергичная, с массой талантов, эта женщина, как комета, неслась по жизни. «Оседлость» Карамзиной ей претила. «Я провела самую кочующую жизнь и редко доводилось пожить два года на одном месте», – отмечала она в «Воспоминаниях». Она не просто «держала салон», она была предана свету всей своей душой.

Александра Осиповна была очень сложным, неуравновешенным человеком, едким на язык. Любила говорить правду в глаза. Пушкин писал ей в альбом: 

«Я сохранила ум холодный.
…………………………..
И правды пламень благородный
И как дитя была добра…»
Но прибавлял в том же стихотворении:
«И шутки злости самой черной
Писала прямо набело».
«Она была смесь противоречий», – писал о ней Вяземский. Славившаяся красотой, умом и светскими манерами, Смирнова любила казаться, наоборот, и некрасивой, и грубоватой. В этом была какая-то злая бравада, насмешка над этикетом – и над своей, не сложившейся в общем-то жизнью. Неудачная любовь и неудачное замужество (мужа она не любила), неудачные первые роды и серьезно подорванное здоровье. Судьба не была к ней благосклонна.  Друзья прозвали ее «донна Соль» – по имени героини драмы Виктора Гюго «Рюи Блаз» (Соль – значит «солнечная»). И язвительный Вяземский не преминул обыграть это в стихах:
«Вы донна Соль, подчас и донна Перец…»
А поэт и философ А. С. Хомяков спрашивал в письме к приятелю:
«Все тот же ли голос у Александры Осиповны, приятный и вредный, как италианская опера?..»
 «Она была смесь противоречий», – писал о ней Вяземский. Славившаяся красотой, умом и светскими манерами, Смирнова предпочитала казаться некрасивой, и грубоватой. В этом была некоторая бравада, насмешка над этикетом – и над своей неудачной судьбой. Друзья прозвали ее «донна Соль» – «солнечная». Язвительный Вяземский не преминул обыграть это в стихах:
«Вы донна Соль, подчас и донна Перец…»

Она легко завязывала связи – и легко рвала их. Но если верила в человека, то становилась ему самым верным другом. Го¬голю она пишет: «Моя душа едва ли кому раскрыта, как вам». Вяземский, Жуковский, Пушкин дорожили ее дружбой, как никакой иной. Жуковский к ней сватался…

 В эти же годы в Михайловском дворце принимала гостей великая княгиня Елена Пав¬ловна. Здесь собирались «небольшие» вечера, на которых иногда бывало «по cто человек и более». И все же это был салон. Гостиная великой княгини отвергала чопорность дворцовых императорских раутов. Здесь царила атмосфера задушевности. В чести были музицирование, чтение стихов, умная беседа. Со временем салон уступил место публичным концертам с участием как знаменитых, так и малоизвестных артистов. Елена Павловна оставила память о себе как один из значительных деятелей русской музыкальной культуры.

Властная красавица, женщина широкого ума, необычайной образованности,  она была весьма харизматичной личностью. И великой интриганкой. Что еще отличало Елену Павловну и от Смирновой, и от Карамзиной, и от других славных женщин – ее могущество. Ее веское царственное слово. Она знала, как ей легко стать законодательницей художественной моды, – и она вполне воспользовалась этим правом. Елена Павловна привечала и призывала к себе все талантливое и оригинальное. На ее вечерах бывали Лермонтов, Брюллов, Глинка, Берлиоз, Лист, Рубини, Липиньский. Именно здесь полу¬чил известность юный Даргомыжский как блистательный пианист-виртуоз, автор и исполнитель романсов. Елена Павловна следила за развитием таланта Антона Рубинштейна. В течение нескольких лет он играет и дирижирует в Михайловском дворце. Из музыкальных классов, не без помощи великой княгини, позже вырастет Петербургская консерватория, которую Рубинштейн возглавит. Еще любопытный факт: на одном из вечеров у Елены Павловны состоялся дирижерский дебют студента Консерватории Петра Чайковского…

Да, в Петербурге было немало дамских салонов. Но те, что обосновались на Михайловской площади, были не только известны и популярны. В них творилась история России.

 
 
чулки как выбрать, с чем носить

Читать
Слушать
Thirty Seconds to Mars - This is War
Мода | Звезды | Красота и здоровье | Любовь и секс | Психология | Карьера | Дом и интерьер | Рецепты | Семья и дети | Отдых
Copyright © 2011   "Женский Петербург".   Все права защищены.