Женский Петербург
Мода
Звезды
Красота и здоровье
Любовь и секс
Психология
Карьера
Дом и интерьер
Рецепты
Семья и дети
Отдых
Смотреть
Новости
Рио 3D

Карта сайта

Культура

Уйти, чтобы вернуться

Страх смерти означает страх жизни

Ф. Перлз

Если жизнь — благо, то благо и смерть, составляющая необходимое условие жизни.

Л.Н.Толстой

Неотвратимость смерти очевидна: как шутят психологи, «человек может не родиться, но умереть он обязан». Рано или поздно смерть нас неминуемо настигнет, и не в нашей власти отодвинуть ее приход. И, тем не менее, большинство из нас смерти боится, пожалуй, больше всего. Вероятно, это происходит оттого, что неизвестно, что нас ждет за ее порогом, а все неизвестное пугает. Впрочем, для людей верующих сомнений здесь нет, да и иные материалисты все чаще поговаривают о реальности посмертного существования, но пугающая тайна все же остается. Нас так воспитывали и мы так воспитываем своих детей: зачем думать о том, что естественно и неизбежно? В нашем обществе, ориентированном на молодых, здоровых и сильных, даже говорить о смерти считается неуместным и не вполне приличным. Для многих смерть — это конец. Конец времени, мечтам, радости, любви, тревогам, словом, конец всему; трагичное завершение жизненной драмы, ее последний, заключительный акт. Жизнь и смерть разделены глухой непроницаемой стеной.

Ну, а если смерть на самом деле — дверь в этой стене, если она такое же благо, как и жизнь, как утверждал Л. Н.Толстой, знакомый с учениями мудрецов Востока и Запада и у них воспринявший этот оптимизм? Древнегреческий философ Гераклит заметил, что «людей ждет по смерти то, чего они не ждали и о чем не гадали». Может быть, он и знал что-то о тайне посмертного существования, волнующей людей с давних времен, но не раскрыл нам ее и унес с собой. Но на Востоке бережно хранят древние интуиции и даже учат великому искусству правильно умирать, и неслучайно некоторые реаниматоры читают как практическое пособие Тибетскую книгу мертвых. В древних культурах Египта, Индии, Китая, Японии, Америки, Греции о смерти не только много размышляли, философствовали и медитировали, но и решали практические задачи, связанные с ней — под руководством заботливых наставников или самостоятельно.

Вот воодушевляющий пример из жизни индийца Рамана Махарши (Венкатарамана Айяр, 1879-1950), которого считают последним истинным духовным учителем нашего времени. Этот пример заставляет задуматься: а стоит ли бояться смерти?

…В детстве Рамана посещал школу при американской миссии и выделялся среди своих сверстников только двумя особенностями: интересом к спорту и способностью погружаться в такой глубокий сон, что разбудить его было невозможно, сколько бы ни тормошили его друзья. Но в шестнадцать лет с ним произошла разительная перемена после того, как он пережил опыт испытания страха перед смертью, напуганный кончиной родственника. Он решил преодолеть страх и самому испытать смерть. Он разделся, лег на пол и представил себя мертвым, при этом очень внимательно наблюдая за собой. Позже он так описал свои переживания: «…Неожиданно мною овладел страх смерти. Мое здоровье не грозило мне ничем, и я не пробовал понять причину этого страха. Я почувствовал, что я умру, и начал думать, что мне делать. Я не подумал о том, что можно обратиться к доктору к старшим или друзьям. Я чувствовал, что должен сам справиться с этой ситуацией и сам найти ответ... Страх смерти обратил мой ум в глубину меня самого. И я сказал, обращаясь к самому себе практически без слов: «Вот пришла смерть. Что это значит? Что значит умереть? Умирает тело. Но является ли мое тело мною? Оно безмолвно и инертно. Я же чувствую всю силу моей личности. А также голод «Я» во мне самом, которое отлично от него. Таким образом, я являюсь духом, который больше, чем тело. Тело умирает, но дух, который выше тела, не может быть тронут смертью. Это значит, что «Я» есть бессмертный дух». Это было не просто мыслью, это было открытие, которое хлынуло в меня, как живая истина, и которое я воспринял непосредственно, без размышления... С этого момента «Я» привлекало к себе мое внимание и стало объектом моих непрерывных размышлений, моего постоянного удивления. Страх смерти исчез раз и навсегда. «Я» поглотило все мое внимание, вся моя жизнь была теперь посвящена этому «Я».

После этого просветления, когда Рамана осознал независимость своего глубинного, сущностного «Я» от тела, его жизнь радикально изменилась, он все больше утрачивал интерес к внешним, мирским событиям, которые теперь казались ему пустыми и нереальными. Он уподобился пробудившемуся человеку, для которого сон стал бесполезным. Рамана начал посещать храмы индуистского бога Шивы, подолгу медитировал или просто сидел перед изображением божества, прося у него высшего покровительства; и со временем состояние нераздельного единства с Шивой превратилось для него в обычное.

Он поселился на горе Аруначала, в месте древнего шиваитского культа, где издавна селились аскеты и отшельники, сбрил волосы с головы и снял с себя одежду, оставив только набедреную повязку. Некоторое время он жил в пещере на вершине горы, а потом поселился в городке Тируваннамалай у ее подножия. Живя в постоянном ощущении предвечного «Я», он совсем перестал думать о своем теле, ничего не ел, проводил ночи без сна; о нем заботился монах-отшельник, живший в соседней пещере. Однажды он так долго пробыл в глубоком трансе, что почти сросся с мохом, на котором сидел. Нашедшие его люди увидели в нем воскресшего древнего аскета, наподобие тех, кто полностью забывал о своем теле, так что муравьи прорывали в нем ходы, а птицы вили гнезда в бороде.

Скоро слава о нем распространилась в окрестностях, к нему потянулись люди, и вокруг него сложилась община последователей. Позже он спустился к подножию горы, так как людям, искавшим его, было тяжело совершать длительное восхождение на гору. Здесь он и жил до конца своих дней, став духовным руководителем сотен людей, уча их реализовать свое высшее «Я» погружением в глубину самого себя и навсегда избавляясь от страха смерти, считая такое самоуглубление самым коротким путем духовного совершенствования: просветление не приходит извне, оно идет изнутри, вырастая на почве нашего «Я». «С верой и любовью следуй той религии, в какую ты веришь, и обратись внутрь себя. Не стремись наружу. Не стремись к внешним вещам, критикуя и споря с другими религиями в пользу своей собственной», — говорил он.

Рамана Махарши впитал в себя восточную духовную традицию, согласно которой человек многократно является на землю в новых телесных воплощениях и с новым предопределением. Вся земная жизнь отражает отчуждение его духа, а смерть — воссоединение, освобождение и пробуждение. Эти взгляды были основаны на древних мифических представлениях, которые окружали смерть множеством ассоциативных связей, в том числе и с луной. Что же мог человек прочитать в лунных ритмах? Наблюдая фазы луны — рождение — смерть-воскрешение, древний человек осознавал это как свой собственный способ существования в космосе, как возможность жить дальше и возродиться вновь. Лунный символизм, лунные ритмы помогали свести воедино обширную группу фактов, не имеющих видимой связи друг с другом и как будто разнородных, но в действительности связанных: рождение и смерть, изменчивость, воскресение, воды, растения, женщины, плодородие, бессмертие, космическая тьма, жизнь до рождения и жизнь после смерти, за которой опять последует новая жизнь («свет, выходящий из тьмы»), судьба, время. Словом, большинство идей о цикличности, о дуализме, о полярности, о противостоянии, о конфликте, о примирении непримиримого были либо открыты, либо разработаны с помощью лунного символизма. Не случайно в христианском «Каноне на исход души» смерть сравнивается с темной и безлунной ночью, внезапно настигшей путника.)

Итак, луна открывала древнему человеку не только то, что смерть неотделима от жизни, но и то, что она не окончательна, что за ней последует новая жизнь. Луна примиряла со смертью: смерть — это первейшее условие возрождения. Все это придавало смерти еще одно измерение, утерянное в современной культуре: как жизнь была космична, т.е. имела трансчеловеческую структуру, так и смерть не воспринималась как трагический конец; она была открыта в космос и потому переживалась как перемена жизненного плана. Всякое существование обречено на переходы, на превращения: как луна, возникающая из мрака и переходящая в свет, так и человек переходит от добытия к бытию и снова уходит в небытие. Нужно вернуться в космическую ночь, чтобы быть заново сотворенным, чтобы вновь возродиться. При таком отношении к смерти для страха перед ней места просто не остается.

Может быть, нам стоит почаще смотреть на луну?

Маргарита Альбедиль

 
 
чулки как выбрать, с чем носить

Читать
Слушать
Thirty Seconds to Mars - This is War
Мода | Звезды | Красота и здоровье | Любовь и секс | Психология | Карьера | Дом и интерьер | Рецепты | Семья и дети | Отдых
Copyright © 2011   "Женский Петербург".   Все права защищены.