Женский Петербург
Мода
Звезды
Красота и здоровье
Любовь и секс
Психология
Карьера
Дом и интерьер
Рецепты
Семья и дети
Отдых
Смотреть
Новости
Рио 3D

Карта сайта

Культура

Любите всякую вещь

 

Каждая вещь, великая или малая, несет в себе утонченную истину. Эта истина выходит из сокровенных превращений, которые сами по себе таковы.

В мире бесчисленное множество вещей, и у каждой вещи своя истина.

Ли Кайсянь, ХVI век

С первого до последнего вздоха мы живем в окружении вещей, главным образом, бытовых. Мы их покупаем и выбрасываем, любуемся или относимся равнодушно, но чаще мы их просто не замечаем, как воздух, которым дышим, разве что они сами напомнят о себе оторванной пуговицей, ушибленной коленкой или дребезжащими осколками. Как часто они соблазняют нас в витринах магазинов до тех пор, пока не переселятся в наши квартиры!

Потребляя вещи, — а именно к потребительскому чаще всего сводится наше отношение к ним — мы о самих вещах, как правило, не задумываемся, в отличие от китайцев, которые могут похвастаться устойчивым, до мелочей продуманным и эстетически выверенным бытом, а обаяние китайского искусства и его всегда узнаваемая стилистика свидетельствуют и о глубоком проникновении китайских мастеров в природу вещей. И хотя облик этой экзотической культуры не раз менялся в течение веков, отношение к вещам оставалось неизменным, как и вера в то, что «у каждой вещи своя истина». Собственно, таким было положение вещей — или положение с вещами — во всех традиционных культурах, включая и нашу, отечественную. Достаточно привести хотя бы несколько примеров: новорожденного заворачивали в рубаху отца или матери, причем не новую и не чистую, чтобы передать родительскую любовь; пуповину отрезали на твердом предмете, имеющем отношение к будущим занятиям, чтобы приохотить к ним ребенка; в люльку клали твердые предметы, чтобы кости поскорее окрепли и т.д. — до самой смерти вещи сопровождали человека, как бы магически направляя его жизнь в нужное, т.е. одобряемое традициями русло.

Еще больше примеров непростого и не потребительского отношения к вещам мы найдем в мировой словесности, точнее, в многочисленных повествованиях о разнообразных чудесных предметах. Стоит только вспомнить известные с детства сказочные волшебные вещи: пояс, сапоги, шапка-невидимка, скатерть-самобранка, кольцо, шпильки, гребенка, полотенца, зеркала, меч, дубина, печь и т.п. Часто они действуют сами, без вмешательства человека, потому что в них заключена некая магическая сила: топор сам вырубает корабль, ведра сами приносят воду, дубинка сама бьет врагов, скатерть сама накрывает на стол и т.д.

Во многих случаях вещь и ее хозяин оказываются нерасторжимо связаны друг с другом: вещь как будто бы существует отдельно, но жизнь ее хозяина непостижимым образом зависит от нее. Нетрудно припомнить и множество литературных сюжетов о вещах, которые свидетельствует о человеке, или о предмете, неотторжимом от своего владельца, потому что между вещью и ее хозяином устанавливается некая мистическая связь. Они как будто существуют в общем магическом поле, как шагреневая кожа у Бальзака, дьявольская бутылка у Стивенсона, волшебные туфли Маленького Мука, калоши счастья у Андерсена и т.п. Эти вещи — по сюжету — и ведут себя совершенно особым образом, как если бы они были самостоятельными живыми существами; более того, жизнь хозяина вещи словно проецируется на эту вещь.

В этом смысле выразительна средневековая арабская новелла об Абу-л-Касиме Багдадском. Сюжет ее прост. Абу-л-Касим был необычайно скуп и не выбрасывал износившуюся обувь, а ставил на нее все новые и новые заплатки. Туфли становились все больше, и их уже знала вся округа. Когда он выходил из дому, люди говорили: «Вон идет наполовину Абу-л-Касим, а наполовину его туфли!» Как-то раз, когда Абу-л-Касим был в мечети, его приятель подменил ему туфли, а старые забросил за чей-то забор. Туфли нашли, опознали, обвинили Абу-л-Касима в посягательстве на чужое имущество и всыпали полсотни ударов плетьми. Абу-л-Касим выкинул туфли на свалку. Но там их подобрала его собака, которую он, скупец, не кормил, и потому она бегала по ближайшим помойкам. Собака притащила туфли хозяина домой. Абу-л-Касим попытался туфли сжечь: сгорел дом, но туфли уцелели. Он разыскал какую-то яму и закопал там туфли. Но оказалось, что из этой ямы грабители только что вытащили спрятанное купцами сокровище. Когда купцы нашли в яме туфли Абу-л-Касима., его обвинили в воровстве и приговорили к отсечению правой руки. Бедолага хотел уплыть из Багдада на лодке, но утонул. Когда его хоронили, люди кричали: «Вот хоронят наполовину Абу-л-Касима, а наполовину его туфли».

В этой истории обнаруживается некая закономерность: каждая новая попытка избавиться от туфель становится источником очередной беды для их хозяина. Вещь, вредоносная и неуничтожимая, как будто живет своей собственной жизнью и даже управляет жизнью своего хозяина!

Здесь, пожалуй, уместно вспомнить известный в литературе мотив внешней души: он основан на древнем представлении о способности души покидать тело человека во время сна, обморока, болезни, а также воплощаться в каком-нибудь предмете. Вот почему в прежние времена верили, что уничтожение некоторых вещей может нанести ущерб их владельцу или даже вызвать его гибель, потому что часть нетелесной сущности человека как будто переходит в принадлежащую ему вещь. В некоторых литературных и фольклорных сюжетах говорится о том, как иногда вещи работают своеобразными «индикаторами»: они находятся вдали от хозяина, но реагируют на события, которые с ними происходят, например на оставленном платке или ноже выступает кровь, когда с хозяином случается беда.

Нет, не случайно туфли Абу-л-Касима составляли половину его естества, так же как не случайны были и все его несчастья. Они только на первый взгляд кажутся таковыми, на самом же деле все гораздо серьезнее. Он — скупец, а скупость — это попытка избежать судьбы, это недоверие к «творцу превратностей», к Аллаху. Значит, постигающие Абу-л-Касима беды — это указания на тщетность таких попыток: ведь скупость — это доведенная до абсурда бережливость, проявление излишней самонадеянности, противостояние высшему предназначению. За всем, что происходило с незадачливым Абу-л-Касимом, просматривается рок, судьба.

Итак, вещи в традиционных культурах связываются — ни много ни мало — с судьбой человека, а она есть не что иное, как доля, часть, удел, отмеренный богами человеку во времени и в пространстве. Вот почему наши предки — и не только наши — воспринимали вещи не как случайные предметы потребления, а в связи с судьбой и в перспективе судьбы. Вещи в прежние времена делали мастера-ремесленники, и изготовление вещей, ремесло понималось как нечто, глубинно присущее самому человеку, как проявление и продолжение его собственной природы, а это, согласитесь, прямо противоположно многим нашим механическим занятиям. Мода на разные вещи тоже появилась сравнительно поздно, а до тех пор ничего нового особенно не придумывали, а старые изношенные вещи заменяли точно такими же. Образцами служили те самые первые вещи, которые, как считалось, создавали или добывали божественные демиурги в священные времена: зачем же людям менять то, что придумали боги?

Сотворение самых первых вещей, описанное в мифах, — особая веха во времени и пространстве, как бы пограничная. Уже после того, как была создана земля, растения, животные и человек, демиург сотворил вещный космос человека и научил его принципам подражания. Он как бы довел человека до некоей черты и дальше «отпустил» его, передав ему свое умение творить. Отсюда и отныне деятелем, демиургом становится сам человек, а вещи его обихода — его собственными творениями. Согласитесь, с бездушной фабрикой и безликим конвейером это никак не совместимо. Истинное творение вовлекает в себя и дух, и материю; а выражение «вложить душу» в вещь для мастера-ремесленника не было всего лишь красивой фигурой речи.

Процесс же создания вещей предполагал активное взаимодействие человека с природой, которое далеко не сразу приняло форму борьбы. Поначалу человек старался вписаться в мир природы, заключая своего рода договор с внешними силами. Выбирая пригодный и полезный материал для изготовления вещей, мастер-ремесленник в первую очередь помнил о том, что по-настоящему полезно лишь то, что соотносилось с понятиями доли и судьбы, участи, имущества, ритуальной чистоты. Основные материалы, из которых долгое время делали самые необходимые вещи — глина, дерево, металлы, были теми же самыми, из которых боги творили мир: и в этом человек-ремесленник также уподоблялся божественному демиургу. Вообще же новая вещь, практически законченная, не всегда сразу признавалась таковой. Ее нужно было «оживить». Таким «оживлением» было чаще всего нанесение орнамента или иного украшения. Только после этого вещь могла «жить», и она становилась не просто полезным предметом, но и живым существом со своим собственным характером. Поэтому к новым вещам относились настороженно, пока не начинали ими пользоваться, и не становилось ясно, каков же характер вещи.

Да, прав был старец Зосима, персонаж Ф. М. Достоевского, говоривший: «Любите растения, любите животных, любите всякую вещь. Будешь любить всякую вещь, и тайну Божию постигнешь в вещах».

Маргарита Альбедиль

 
 
чулки как выбрать, с чем носить

Читать
Слушать
Thirty Seconds to Mars - This is War
Мода | Звезды | Красота и здоровье | Любовь и секс | Психология | Карьера | Дом и интерьер | Рецепты | Семья и дети | Отдых
Copyright © 2011   "Женский Петербург".   Все права защищены.