Женский Петербург
Мода
Звезды
Красота и здоровье
Любовь и секс
Психология
Карьера
Дом и интерьер
Рецепты
Семья и дети
Отдых
Смотреть
Новости
Рио 3D

Карта сайта

Культура

Полина Осетинская: главное – вовремя прощать

Полина ОсетинскаяБиография Полины Осетинской, талантливой пианистки, которая впервые вышла на сцену в шесть лет, кажется невероятной – так бывает только в кино. До самой встречи с ней не верилось, что сейчас она вот так просто войдет в кафе на Маросейке... За чашкой кофе без кофеина Полина рассказала о своей жизни, творчестве и состоянии души.

Что сейчас в вашей жизни самое главное?
Самое главное – соблюдать внутреннее спокойствие: ни на что не реагировать, все время улыбаться. Такой внутренний настрой, такое состояние. В связи с выходом моей книги начались бесконечные вопросы – очень большой журналистский интерес, и не всегда со знаком плюс. Поэтому для меня сейчас важно как-то от этого отойти и заняться исключительно своей внутренней жизнью и внутренним ростом, о котором я за все эти месяцы суеты немного подзабыла.

Что вы для этого делаете? Куда-то ездите?
Да, я сейчас стараюсь получать побольше положительных эмоций, в том числе и от путешествий. Только что у меня была замечательная поездка на чемпионат мира по фигурному катанию. Возможно, и на следующей неделе поеду куда-нибудь в Европу – просто так.

Вы любите фигурное катание?
Я люблю фигурное катание больше всего на свете! А этот чемпионат стал для меня вдвойне счастливым, потому что впервые чемпионом мира стал один из моих любимых фигуристов – Джеффри Баттл. Неудачно откатался мой другой любимый фигурист – Стефан Ламбьель; я, конечно, сильно плакала, мы были на трибуне все соревнования

А куда теперь собираетесь отправиться?
Съезжу в Берлин или Амстердам, а может быть, в Париж. Потом поеду в Кисловодск с концертами, а дальше у меня Италия, Пермь, Петербург – Большой и Малый залы Филармонии. Потом я заканчиваю сезон и уезжаю на все лето в Черногорию. Я и книгу там писала. Уеду оттуда только на три дня, чтобы принять участие в одном интересном проекте Института Гёте в Петербурге.

Если говорить о творчестве, то на каком вы сейчас этапе?
Определенно на переломном. Я думаю, процесс роста должен продолжаться непрерывно. У меня есть ощущение, что я, возможно, в какой-то момент на чем-то застопорилась, и мне хотелось бы сейчас поменять угол зрения и открыть для себя новые вещи.

Вы имеете в виду технику или речь идет об интерпретации, наполнении произведения?
Я думаю, это соединение того и другого. Потому что отсутствие технических навыков не позволит заниматься глубинной интерпретацией. Об этом мне много раз говорил мой редактор, когда мы работали над книгой: «Грамотно разрешив техническую задачу, то есть словесный оборот, усилили художественный эффект, утвердили смысл». Невозможно испечь хлеб без муки. Можно потом выбирать начинку: чернослив, грецкий орех, инжир, изюм. Техника – та же мука. Это только средство, но очень важное.

Бывает, что музыкант технически безупречно исполняет произведение, но музыка не задевает аудиторию за живое. Почему так происходит?
Я не знаю. Наверное, это зависит от таланта. Впрочем, иногда и от интеллекта, потому что есть люди не очень талантливые, но умные, они думают о том, как сыграть, как добиться того или иного эффекта.

А вы скорее чувствуете или думаете?
Я стараюсь соблюдать баланс, потому что, если впасть в одну из крайностей, концерт получится либо скучным, либо пафосным. Скучным, если исполнитель будет много думать и мало чувствовать, и пафосным – если наоборот.

Композитор, как правило, расставляет интонационные знаки. Насколько вы на них ориентируетесь?
Я всегда принимаю все композиторские указания. С начала ХIХ века стали распространены редакции так называемые, когда любые исполнители или пианисты делали свою редакцию, считая, что Бетховен был дурак, он тут неправильную лигу поставил, а Шопен и подавно ничего не соображал. И они ставят свои оттенки, и получается не то, что хотел композитор. Я стараюсь воспринимать только авторские ремарки. Они очень многое открывают.

А получается прислушиваться к автору и в то же время подходить к исполнению произведения творчески?
Это не противоречит друг другу. Мы ведь не творцы, а исполнители, мы вторичны по отношению к композитору, который действительно создает что-то новое. Наша задача – верно передать то, что он задумал, хотя для некоторых музыкантов важнее самовыражение.

Но не для вас?
Для меня художественная правда рождается в тот момент, когда ты отказываешься от собственного «Я», от желания самовыразиться. Когда ты стремишься транслировать ту самую музыку, которая была задумана в момент ее создания. Тогда может получиться что-то интересное.

И не бывает так, что не получается?
Не получается, когда ты слишком занят собственными чувствами и переживаниями, которые не в состоянии контролировать. Это сказывается на музыке, и это совершенно не нужно, это вредит. Когда так происходит, это слышно и мне, и публике.

Значит, музыкант должен уметь владеть собой? Получается, человек страстный, увлекающийся не может быть хорошим исполнителем?
Знаете, мой педагог, Вера Васильевна Горностаева, у которой я училась в консерваторской аспирантуре, давала открытые уроки. На них собиралось всегда множество студентов. И вот, по утверждению одного из очевидцев, как-то играл у нее, кажется, первую балладу Шопена известный пианист Сергей Бабаян, который живет сейчас в Америке. И Вера Васильевна его останавливает в момент кульминации, когда у него необузданная, как вы говорите, страсть пышет, слюна летит, и скучающим голосом говорит: «Сереж, ну ты играешь эту кульминацию, как потный солдат во время оргазма. Так нельзя, это все-таки Шопен». Так что эта необузданная страсть хороша в разумных, контролируемых пределах. Нужно с почтением подходить к произведению, но не делая из него священную корову.

Умение тонко чувствовать музыку зависит от музыкальности человека?
Музыкальность – это внутренний слух, музыкальная чуткость, восприимчивость к музыкальной фразе, интонации, но что касается способности глубоко воспринимать, это зависит от воспитания, развития. Нужна общая культура, которая предполагает знание литературы, живописи. Потому что человеку, который духовно неразвит, бесполезно объяснять, что Патетическая симфония Чайковского – бессмертное творение человеческого духа, как и «Братья Карамазовы». Он скажет, что это тягомотина и скукотища.

К чему вы стремитесь в музыке? Есть какая-то цель?
Цели могут быть разные: сыграть, например, в Карнеги-холле или исполнить все концерты Прокофьева в один вечер. Но они, с одной стороны, весьма четкие, а с другой – расплывчатые. Что, собственно, произойдет, если ты их достигнешь? У меня цель только одна: сегодня играть лучше, чем вчера. Мне кажется, этого вполне достаточно, ведь совсем не просто каждый следующий раз играть лучше, чем предыдущий.

Полина ОсетинскаяВ одном из интервью вы говорили, что музыка Баха – это разговор с Богом. А у какого композитора самая «человеческая» музыка? И что ближе вам?
Наибольшим образом выражено человеческое начало в музыке Бетховена и Шумана. Я под человеческим имею в виду некоторый протест против Бога. Желание бесконечно утверждать человеческое над божественным, что есть признак духовной гордыни, которая у меня вызывает отторжение, хотя я все равно восхищаюсь этими проявлениями.

Вам это слышно в музыке?
Да, я говорю только об этом и не имею права судить о композиторе, протестовал ли он и так далее. Я имею в виду исключительно то впечатление, которое оставляет его музыка. Мне в разные периоды были близки разные композиторы. Когда-то я обожала Шумана, потому что его внутренний протест и поклонение чувственному миру были мне очень близки, а потом я от этого отошла. Я люблю Малера, Чайковского, Дебюсси, Равеля. А Шопена никогда особенно не любила. Я отдавала ему должное, но Шопен для меня – это too much sugar. Слишком много чувств – необработанных, не переплавленных, оголенных, живых. Вот, например, у Баха тоже много чувств, но это не бурный поток, а некая «информационная лента», которую можно читать как бесконечную, полную смысловую книгу.

Что вы не стали бы играть?
Мне кажется, я никогда не буду играть фортепианные концерты Листа, потому что у него очень немного по-настоящему хорошей музыки. У Скрябина тоже далеко не все. Он часто бывает «многословен», чересчур экстатичен, он слишком много всего напридумывал. Божественная простота ушла из его музыки.

А если просят играть то, что не хочется?
Это самое тяжелое, когда говорят: вы знаете, Полина, было бы очень хорошо, если бы вы сыграли вот это. И человек приятный, тяжело говорить «нет», но все-таки приходится, потому что, если согласишься, все равно получится, как говорила Раневская, «плевок в вечность».

Во время выступлений случается слышать себя со стороны?
Очень редко, такого практически не бывает. Это момент какой-то наивысшей абстрагированности от того, что ты делаешь, ведь нужно, чтобы какая-то часть тебя отделилась и послушала со стороны, из зала. Это бывает очень редко, даже у больших мастеров, а обо мне что уж говорить. Я слушаю записи своих концертов и хватаюсь за голову, потому что мне казалось, что я играла совсем не так.

У вас есть мечта, которая не имеет отношения к музыке?
Ой, есть! Она очень простая, банальная и, что называется, из сказки. Что-то вроде они жили долго и счастливо и умерли в один день, детей у них было много, потом пошли внуки, была большая дружная семья...

Что вы любите?
Я очень люблю театр, я очень люблю балет, я очень люблю кино, я очень люблю читать в кресле у камина.

А не любите?
Не люблю заниматься хозяйственными делами, которые отнимают много сил, времени и энергии. Оплачивать счета, ходить в налоговую инспекцию, выносить мусор, мыть посуду, без конца убирать дом. Я большая чистюля, и если вижу непорядок, сразу начинаю убирать...

Есть какие-то мелочи жизни, которые вас радуют?
Меня радует, когда люди меня приятно удивляют, когда жизнь приятно удивляет, когда то, что окружает, небанально и непредсказуемо. Но приятно. А вообще, лучше моря, солнца, заката, рассвета, гор, запаха цветов, лунной дорожки еще ничего не придумано. Красивая природа, красивая архитектура, красивые люди, на которых вы смотрите, дети. Это и радует.

С кем бы вы хотели дружить из литературных героев?
Я бы дружила со всеми добрыми персонажами Чарльза Диккенса и люто бы ненавидела всех его злодеев. А в русской литературе, знаете, все герои какие-то... не нашего времени, лишние люди, униженные и оскорбленные, с психическими расстройствами и духовными исканиями, с ними дружить – себе дороже.

А вы, наверное, любите людей простых и открытых?
Не могу сказать, что люблю простых людей. Я люблю открытых, добрых и честных людей, но многогранных, чья простота не трехкопеечная, а многосоставная, сияющая, как кристалл. Я очень люблю людей, которые знают и умеют больше меня, у которых я чему-то учусь. Не претенциозных, не снобов, не тщеславных и не высокомерных.

Если бы вы могли, хотели бы что-то изменить в своем прошлом?
Нет. Это моя жизнь. Хотя я жалею о том, что к чему-то в свое время не пришла.

О вашей книге сейчас много говорят. Написать искренние воспоминания вообще непросто. Что это было для вас – поиски ответов на какие-то вопросы, подведение итогов или что-то еще?
Сложно сказать. Я начинала писать, не очень понимая, во что это выльется, но получилось действительно подведение итогов, попытка честно взглянуть правде в глаза и трезво оценить свою жизнь до этого момента, чтобы начать новую – спокойно и безболезненно.

До написания книги было больнее?
Тогда я во многих вещах сама себе не хотела признаваться, не хотела о них думать. А когда ты прямо и честно смотришь на свою жизнь, на свои проблемы, это означает как бы признание себя больным. А это уже первый шаг к выздоровлению.

Что самое главное вы для себя решили?
Самое главное – это вовремя прощать.

Вам это удается?
Я над этим работаю. Потому что это процесс постоянный. Нельзя сразу всех простить раз и навсегда. Ведь надо жить дальше. Прощать вообще не очень просто, но если этому научиться, то дальше все пойдет по накатанному пути. Ведь и меня кто-то прощает за что-то. Не только я.

Вы верующий человек. С верой легче прощать?
Да. Это учит, показывает путь, хотя у каждого он может быть свой. В православии пути четкие и ясные, и если им следовать, будет, с одной стороны, труднее, а с другой – радостнее.
 

 
 
чулки как выбрать, с чем носить

Читать
Слушать
Thirty Seconds to Mars - This is War
Мода | Звезды | Красота и здоровье | Любовь и секс | Психология | Карьера | Дом и интерьер | Рецепты | Семья и дети | Отдых
Copyright © 2011   "Женский Петербург".   Все права защищены.