Женский Петербург
Мода
Звезды
Красота и здоровье
Любовь и секс
Психология
Карьера
Дом и интерьер
Рецепты
Семья и дети
Отдых
Смотреть
Новости
Рио 3D

Карта сайта

Культура

ПОДЛИННАЯ ИСТОРИЯ ЧЕРУБИНЫ ДЕ ГАБРИАК

История Петербурга знала немало литературных мистификаций, но, наверное, самой романтичной из них может считаться та, что была связана с именем Чеубины де Габриак, прекрасной незнакомки, в которую был влюблен весь поэтический Олимп Северной столицы.

Все началось в летнем Коктебеле 1909 года, когда в дом поэта и художника Максимилиана Волошина, приехала девятнадцатилетняя учительница Елизавета Дмитриева. Она изучала старофранцузскую и староиспанскую литературу, писала интересные и немного утонченные стихи. Волошин нашел их весьма неплохими и предложил опубликовать в новом журнале «Аполлон», редактором которого был Сергей Маковский или Papa Mako, как его еще называли друзья.


Но вот беда, Елизавета Васильева была некрасивой хромоножкой. Сама она о себе вспоминала так: «С 7 до 16 лет я почти все время лежала — туберкулез и костей, и легких; все это до сих пор, до сих пор хромаю...» Волошин отозвался о молодой поэтессе корректно, но вместе с тем очень объективно: «Это была маленькая девушка с внимательными глазами и выпуклым лбом. Она была хрома от рождения и с детства привыкла считать себя уродом. В детстве от всех ее игрушек отламывалась одна нога, так как ее брат и сестра говорили: «Раз ты сама хромая, у тебя должны быть хромые игрушки». Вполне понятно, что в глазах элегантного эстета Маковского этот недостаток считался непростительным: в сотрудники своего издания он прочил талантливых аристократов и петербургских красавиц. Одно время он всерьез подумывал о том, чтобы обязать сотрудников приходить в редакцию в смокингах и бальных платьях.

Тогда в голову Волошина пришла гениальная идея: отправить стихи под псевдонимом, придумав образ молодой, очаровательной дворянки, страстной католички и вместе с тем недоступной светской львицы. Таинственную адресатку сообща назвали Черубиной де Габриак (имя взяли из модного тогда романа, а фамилия принадлежала… морскому черту, хромому, но добродушному, по одной из демонологий, защищавшему от злых духов).

Письмо было написано на бумаге с траурным обрезом, надушено дорогими духами и запечатано черным сургучом. На печати был девиз: «Vae victis!» (Горе побежденным!). Стихи описывали католическую Испанию времени инквизиции, рыцарство и войны крестоносцев, поразительную красоту поэтессы, ее аристократическое происхождение, фанатический католицизм, мистицизм, духовные страдания, откровенную чувственность и демоническую гордость. Стоит ли говорить, что, получив послание Черубины, Маковский был в полном восторге и сразу же принял незнакомку в число сотрудников. Волошин вспоминал: «Черубине был написан ответ на француз- ском языке, чрезвычайно лестный для начинающего поэта, с просьбой порыться в старых тетрадях и прислать все, что она до сих пор писала. В тот же вечер мы с Лилей принялись за работу, и на другой день Маковский получил целую тетрадь стихов». Так завязалась эта интрига.

Вскоре и сам редактор, и практически все «аполлоновцы» были безнадежно влюблены в загадочную поэтессу. Константин Сомов мечтал написать ее портрет, для этого готов был ехать к ней с завязанными глазами и никому не открыть, где живет прекрасная Черубина. Никто не сомневался в том, что она очень красива — постепенно в воображении создавался ее портрет, и поэты, как один, воспевали ее бронзовые кудри, блеск печальных глаз и стройную фигуру, закутанную в черные шелка. Маковский же с каждым днем все больше и больше влюблялся в таинственную Черубину. Со временем со стихами стали посылаться цветы. «Мы выбирали самое скромное и самое дешевое из того, что можно было достать в цветочных магазинах, — вспоминал Волошин. — Веточку какой-нибудь травки, которую употребляли при составлении букетов, но которая, присланная отдельно, приобретала таинственное и глубокое значение. Мы были свободны в выборе, так как никто в редакции не знал языка цветов, включая Маковского, который уверял, что знает его прекрасно. В затруднительных случаях звали меня, и я, конечно, давал разъяснения. Маковский в ответ писал французские стихи. Он требовал у Черубины свидания. Лиля выходила из положения просто. Она говорила по телефону: «Тогда-то я буду кататься на островах. Конечно, сердце Вам подскажет, и Вы узнаете меня». Маковский ехал на острова, узнавал ее и потом с торжеством рассказывал ей, что ее видел, что она была так-то одета, в таком-то автомобиле... Лиля смеялась и отвечала, что она никогда не ездит на автомобиле, а только на лошадях».

По мере того, как росла творческая слава Черубины де Габриак, придумывалась и ее биография: современники узнавали о ее родных и ее кузене доне Гарпии ди Мантилья (к нему Маковский страшно ревновал), о католических священниках, исповедовавших ее, о друзьях и врагах. Стихи Черубины рассказывали историю петербургской Кассандры, ненавидевшей себя за собственные пророчества. Стихи были таинственны и неуловимы, как и сама Черубина. Ее разыскивали все: Papa Mako, потерявший голову от любви, барон Врангель, художник Сомов, Николай Гумилев и Вячеслав Иванов. Настоящая Черубина ходила около них, но мало, кто обращал внимание на талантливую хромоножку Елизавету Васильеву.

Сама же поэтесса очень страдала от своей раздвоившейся личности. Звезда Черубины настолько подавляла, что временами Елизавета начинала ее ненавидеть. Надо особо сказать, что стихи она писала сама, Волошин лишь подсказывал темы и некоторые образы, а вот переписка лежала исключительно на нем. Дело иногда доходило до абсурда: сначала он писал письмо Маковскому от имени Черубины, потом сам же отвечал себе по просьбе Papa Mako. О роли Волошина в рождении Черубины лучше всего сказала Марина Цветаева в воспоминаниях «Живое о живом»: «В этой молодой школьной девушке <...> жил нескромный, нешкольный, жестокий дар. <...> Максимилиан Волошин этому дару дал землю, то есть поприще, этой безымянной — имя, этой обездоленной — судьбу. Как он это сделал? Прежде всего, он понял, что школьная учительница такая-то и ее стихи — кони, плащи, шпаги — не совпадают и не совпадут никогда ... Как же быть? Во-первых и в главных: дать ей самой перед собой быть, и быть целиком. Освободить ее от этого среднего тела — физического и бытового, — дать другое тело: ее. Дать ей быть ею! Той самой, что в стихах, душе дать другую плоть, дать ей тело этой души».

Мистификация раскрылась неожиданно, при вмешательстве некоего Иоганнеса Гюнтера, немецкого поэта, которому Елизавета рассказала эту историю в минуту откровения. Девушка очень переживала свое разоблачение и на долгое время пере- стала писать стихи.

Счастливой истории о Золушке не получилось. После раскрытия тайны поползли разные сплетни, ну а финальной точкой в этой истории оказалась дуэль между Волошиным и Гумилевым, воспринявшим истинную подоплеку мистификации крайне болезненно. По редакции прошел слух, что у Дмитриевой и Гумилева в 1909 году в том же Коктебеле был роман, все это передавалось в грубых и грязных подробностях. Волошин счел, что он должен вступиться за честь дамы и принародно дал пощечину Гумилеву. На следующий день они стрелялись. Промахнувшись, поэты расстались, так и не подав друг другу руки.

Ослепительный и короткий век Черубины де Габриак закончился. В 1911 году Елизавета Ивановна вышла замуж за инженера Васильева и стала носить его фамилию. Но образ Черубины навсегда остался с ней. В 1916 году она признавалась М. Волошину: «Черубина для меня никогда не была игрой», позже писала ему же: «Я иногда стала думать, что я — поэт. Я навсегда останусь «Черубиной», потому что все же корни мои в «Черубине» глубже, чем я думала».

 

 



Анастасия Монастырская Благодарим музей Анны Ахматовой в Фонтанном доме за предоставленные материалы

 
 
чулки как выбрать, с чем носить

Читать
Слушать
Thirty Seconds to Mars - This is War
Мода | Звезды | Красота и здоровье | Любовь и секс | Психология | Карьера | Дом и интерьер | Рецепты | Семья и дети | Отдых
Copyright © 2011   "Женский Петербург".   Все права защищены.