Женский Петербург
Мода
Звезды
Красота и здоровье
Любовь и секс
Психология
Карьера
Дом и интерьер
Рецепты
Семья и дети
Отдых
Смотреть
Новости
Рио 3D

Карта сайта

Культура

Самуил Лурье

В Питере Самуил Лурье — фигура культовая. Почти сорок лет «сидеть на прозе» в замечательном журнале «Нева» (не исключено, потому и замечательном, что… см. выше), и не сбрендить от «самотека», а к тому же стать автором не одной блестящей книги — дано… Собственно, только ему и было дано. Так получилось. Слава богу, что получилось так. И вот — беседуем…

 

– Самуил Аронович, ныне время, когда каждый читающий получает если не по грехам своим, то по пристрастиям. Что хочешь, то и… Хочешь — Андрея Белого, а хочешь — Сашу Белого! Хочешь — Эммануила Канта, а хочешь — Эммануэль-навсегда! Хочешь — Плутарха, а хочешь — архиплута! Идешь и покупаешь.

– Увы, сейчас человек еще меньше знает, чего он на самом деле хочет. Получается какой-то даже книжный промискуитет — можно действительно пожить с любой книжкой! Но… они все в парандже, в маске, в обложке. Названия наловчились придумывать замечательные, обложки блестят... Точно так же, как… Вот у нас на Староневском есть такой променад, где особенно по вечерам гуляют девицы. И по внешности трудно определить, какая, например, у них душа. Профессия-то ясна, но вопрос о сходстве характеров остается открытым. Когда-то я отвечал на анкету. «Что вам больше всего нравится в женщинах? — Доступность!» При всей натяжке сравнения, книга и дама — иногда воздействуют одинаковым образом.

– Как вам везло в жизни! То есть с женщинами… хорошими и разными. Ранее, в доперестройку доступность к хорошим и разным книгам была трудно-…

– Книг все-таки бесконечное множество — потенциально, они бесконечно разные. За жизнь человек, если ему повезет, способен прочесть несколько тысяч разных книг. А что касается женщин… Такой австрийский писатель Хорват написал однажды пьесу про Дон-Жуана, где было тридцать пять героинь. В предисловии он успокоил вероятностных режиссеров-постановщиков: мол, ничего страшного, ведь, как известно, на свете нет тридцати пяти разных женщин. То есть просто перманентно меняем костюмы нескольким актрисам по ходу пьесы и выглядим вполне убедительно. Плюс большая экономия на бюджете спектакля!

– Костюмы костюмами, но… мыслишки-то куда девать? Мыслишки, вменяемые нам с экрана сантимэтрами от литературы: вот это конгениально (сантимэтрам же)! Но мы-то с вами зна-аем, читали…

– Знаем, да. Я просто по профессии очень много читал зря — самотек и т. д. Жаль? Жаль. Но иногда с гордостью думаю: наверное, я очень способный человек, если осилил такое бесчисленное количество глупостей и не превратился в полного кретина. Ибо все-таки читая умные книги становишься умней, а читая глупые — глупей. И, стало быть, жизнь моего я в моем стареньком доме, которое называется телом, так или иначе состоялась. Утешаюсь тем, что очень много дурных страстей изживаются графоманами в процессе превращения чистой бумаги в грязную… Читаю про расчленение трупов, про мордобой, про убийства — и тем самым, может быть, защищаю остальных сограждан. Вот графоман принес роман про изнасилование, и тем самым изнасиловал меня, и ему уже больше ничего не нужно, и он уже кого-то не изнасилует в лифте. Редактора — ему достаточно, удовольствовался малым.

Но вместе с тем вспоминаю, что был когда-то студентом и мечтал писать теорию сонетов или там историю метафор… Отрочество, м-да. Я-то полагаю, что в отрочестве человек умнее всего — когда его волнуют именно теоретические программы. Ум, способный взволноваться абстрактной, непрактической проблемой — и есть ум в его наивысшем состоянии… Фактически, кстати, чтение — есть та самая, одна из тех самых непрактических... Человеку нужно заранее составлять себе списки чтения — для себя, в уме, в перспективе. Вот Бродский — известный эпизод — преподавая своим студентам в Америке, в один прекрасный день вышел из себя и из аудитории. Был в ярости: никакого базового образования, ни хрена они не читали, совсем! но что-то блекочут — про экзистенциализм или там структурализм, а при этом не знакомы… да хотя бы с исландскими сагами, с Катуллом, с Юмом. Пошел в полагающийся ему как профессору кабинет и быстро-быстро настучал на машинке список, «список Бродского» — книги, которые должен прочесть каждый человек, чтобы вообще с ним можно было разговаривать. И такой свой «список Бродского» должен быть — у каждого школьного учителя, у каждого родителя. Такой список и есть дом личного я.

– Подросток, вы сказали? Умнее взрослого, сказали? Допустим. Однако «Подросток» Достоевского только и делает, что мешает взрослым, ставит их и себя в идиотское положение раз от разу. Так что — ему бы побыстрее войти во взрослый мир, или взрослым уподобиться этому, мягко говоря, недоумку (как его воспринимают взрослые)?

– Проблема «Подростка» в том, что он не конвенционален, не прошел через пошлость и страдания. Он не понял, что «все терпят». Ему, да, свойственен максимализм, то есть та высота духовного поиска, от которой потом человек отказывается, и на этих условиях его принимают в мир взрослых людей. То есть… взрослый — это опущенный подросток. Вот когда его опустили, и он смирился, — считайте, стал взрослым. А пока не согласен — он и есть лучшее, что в нас есть. Конечно, не удобен — и для окружающих, а больше всего для самого себя.

– Ладно. Мир несовершенен. А вы большой знаток. И, скорее всего, вы правы. Но народ почему-то не хочет вашего. Ну не хочет! Надо ли насаждать список Бродского, список Лурье, список Измайлова… Может, подняться в башню из слоновой кости, скрестить руки и мысленно возвестить: «Эх, не понимаете вы своего пока не найденного счастья, а я и не стану тогда говорить, где оно и что оно есть, то бишь счастье. Буду тут сидеть и получать удовольствие от своего списка, подспудно жалея, но и чуточку презирая тех, кто не достиг…»

– Больше подходит для бобыля, для холостяка, для онаниста. А поскольку история движется благодаря постоянной заботе противоположного нам пола о рождаемости… Как это у Жванецкого? Одно неосторожное движение — и ты отец… Вот уже у вас дети. А вы любите читать Монтеня, к примеру… И, естественно, пытаетесь подсунуть его тем, кто вам дорог, чтобы было о чем с ними разговаривать. Таким образом вырабатывается вкус. А имея вкус, трудно любить, скажем, Маринину… И так далее. Хотя, конечно, зачастую мы зряшно говорим большинству: «Эй! Мы же хотим тебе добра!» А оно, большинство, говорит: «Идите на хрен! Нам нужно другое добро. С кулаками. Против вас, кстати…» И условный демократ немедленно превращается в безусловного мазохиста: я готов умереть за ваше право убить меня. Аргумент-альтернатива в виртуальном диалоге с большинством: «Будем гедонистами, старик! Ей богу, ну ей богу же, прочитать хорошую книжку ничуть не хуже, чем выпить плохой водки и даже хорошей иногда». Подросток ведь не убеждает другого подростка, что нужно курить «план», он ему дает попробовать — и тому нравится… или не нравится.

– Я даю попробовать, но он смотрит государственное ТВ, где… смотри (лучше не смотри!) ТВ…

– Тут ничего не поделаешь. За наших детей мы все время сражаемся с государством. У государства интерес один — чтобы ваш ребенок любил государство больше, чем вас, и в случае чего принес вас ему в жертву. Ну и себя, разумеется. А во-вторых, чтобы он был, по возможности, глуповат. Оболванивание. Население гораздо более управляемо, если состоит из болванов. Государство не наполняет, а вымывает из человека вот ту самую подростковую стихию. А мы в борьбе с ним иногда проигрываем, иногда выигрываем. Моему ребенку-подростку в свое время поставили двойку по поведению за то, что он сказал: Библия — великая книга. Теперь та учительница — завуч в православной школе, по всем каналам выступающая с призывом ввести закон божий в классах. Мы-то тогда думали, что они дураки… А дураками-то были мы…

– Или — подростками?

– Или так…

– И остались ими?

– Хочется надеяться.

 Беседовал Андрей Измайлов

 
 
чулки как выбрать, с чем носить

Читать
Слушать
Thirty Seconds to Mars - This is War
Мода | Звезды | Красота и здоровье | Любовь и секс | Психология | Карьера | Дом и интерьер | Рецепты | Семья и дети | Отдых
Copyright © 2011   "Женский Петербург".   Все права защищены.