Женский Петербург
Мода
Звезды
Красота и здоровье
Любовь и секс
Психология
Карьера
Дом и интерьер
Рецепты
Семья и дети
Отдых
Смотреть
Новости
Рио 3D

Карта сайта

Культура

Петр I: в любовной паутине

В русской истории и благодарной памяти потомков император Петр неизменно именуется Великим. Ростом действительно — велик (2м 9см), государственные дела — значительны, но и спорны (не о них здесь речь), а вот в любви не раз был предан, даже в самой неистовой и пылкой — к Анне Монс и свой Катеринушке... Если отказаться от великодержавной мифологии, то окажется, что Петр вовсе не был сильной личностью. Если он попадал в паутину сердечной привязанности, то становился наивен и беззащитен как дитя.

 

«Правильная» жена  Женили Петра спешно. Невеста была выбрана незнатная, нелюбимая (никто мнения Петра не спросил, хотя существовал целый обряд выбора невесты), на три года старше Петра, которому исполнилось шестнадцать. Венчались скромно, жених был «лицом хмур»…

Кто мог подумать, что с молодой царицей выйдет такая осечка. Это потом уже, задним числом, объясняли, что жену-де он не любил, и не жил с ней, и вообще она была дура набитая… Однако не преувеличены ли старомосковское воспитание и покорность Евдокии? Нужно иметь характер, чтобы не идти на поводу у мужниных страстей, не потакать его пьянкам и хождениям по немецкой слободе (хотя чего бы проще, ведь это путь в императрицы Марты Скавронской), да еще и пенять мужу (скандалить?). И в походы, поездки, путешествия (для психиатров такое «несидение» — невроз) за мужем не мчалась (где опять же не упустила свой шанс проворная Марта). А ведь это попытка молодой жены «ломать под себя» своего непутевого супруга… Чем и разочаровала свекровь. Сама Наталья Кирилловна (медведиха, как ее называли недруги) весьма благосклонно относилась и к «потехам» и к развлечениям сына, что многих наводило на мысль, не потакала ли мать дурным наклонностям сына — чем бы не тешился, лишь бы не лез в политику. Между прочим, при жизни матери, до ее смерти в январе 1694 года, в «политике» Петра и близко не было.

Что бы ни говорили о нелюбви между супругами, а они родили троих сыновей (выжил только первенец Алексей), брак продолжался до 1698 г. И это никак нельзя объяснить нежеланием Петра «огорчать» маменьку, которая скончалась в 1694-м… «Разводится» (единственная в то время форма развода — постричь в монахи) Петр с Евдокией после «заграничной командировки» — поездки с Великим посольством по Европам. Впрочем, «развод» дался Петру непросто. Всю ночь он уговаривал жену «по-хорошему» — неизвестно, какие приводил аргументы, но пальцем не тронул (не удивительно ли для человека, который лично рубил головы стрельцам?). Согласия так и не получил (это от глупой, воспитанной домостроем, жены). Тогда Петр отправил жену в Суздальский Покровский женский монастырь «по-плохому», что означало, не поверите, всего лишь «без содержания». А пострижена она была и вовсе через 10 месяцев, потому что и в монастыре продолжала настаивать на незаконности учиненной над ней расправы. Не так уж и глупа была эта женщина и с характером. Ведь ни архимандрит, ни священники монастыря не решались совершить над ней обряд. Да и после пострижения, уже инокиня Елена, она носила «светское платье», жила в монастыре как мирянка и даже принимала как царица заезжавших в монастырь знатных господ. И встречалась тайно с сыном Алексеем, переписывалась с ним, несмотря на запреты. Так чего же стоят рассказы о глупой, безропотной женщине, которая не могла быть опорой своему мужу? Могла быть опорой, но оказалась противницей.

И на это «непослушание» жены Петр взирал безропотно (семь лет, между прочим!), пока до него не дошли слухи о любви его бывшей супруги (нелюбимой, изгнанной, постриженной в монахини) к майору Глебову. Вот тут расправа была жестокой. Глебова посадили на кол (надели тулуп с шапкой, чтобы раньше времени не замерз, видимо), и несчастный мучился 18 часов. Епископа ростовского Досифея, ключаря Федора, посчитали соучастниками и казнили, две игуменьи были биты кнутом и отправлены в тюрьму.

А «инокиню Елену» перевели сначала в монастырь в Ладогу, потом в Шлиссельбургскую крепость но «и волос не упал с ее головы». Кстати сказать, под строгий тюремный надзор она попала уже при Екатерине... Через столько лет эта женщина — нелюбимая жена, противница его дел, обладала какой-то необъяснимой силой и властью над ним. И не надо объяснять это уважением к ее женскому полу. В добросердечии Петра заподозрить никак нельзя. Свою «метресску», а проще говоря любовницу, девицу Гамильтон Петр отправил на плаху (правда за дела уголовные — «убиение младенцев, рожденных ею тайно»), и, говорят, присутствовал при казни любимой женщины, даже поднял отсеченную голову красавицы и поцеловал в губы… Вот такие нежности.

Коварство и любовь девицы Анны Монс  Петр словно судьбой был обречен на женские измены. Большая любовь (и, может быть, первая любовь) — красавица из немецкой слободы Анна Монс, счастливая соперница Евдокии. Ради нее он постриг жену в монахини, думая возвести Анну на престол. Делал подарки, назначил содержание, построил каменный дом, на приемах и праздниках она играла роль хозяйки… И привязанность эта (глубокая и сильная) длилась десять лет. Началось все в 1692 году, и познакомил их Лефорт. К тому времени семейная жизнь Петра «не сложилась», после рождения одного за другим сыновей жена стала настаивать, чтобы супруг вел жизнь «правильную», а смерть в младенчестве Александра и Павла, конечно, не располагала молодую женщину к веселью. И разочарованная в невестке Наталья Кирилловна вносила свою посильную лепту в наметившийся разлад.

Контрастом страдающей жене стала кокетка и хохотушка Монс. Петр ее любил… Она его — нет. Даже в сохранившейся переписке, в ее письмах Петру нет ни слова о любви — и так 10 лет. Все ее слова любви были в письмах к польскому посланнику Кенигсеку — вот их-то Петру и пришлось прочесть.

Молодой человек трагически погиб, утонул случайно, упав в воду при переправе. Как лицо дипломатическое, он мог иметь при себе секретные бумаги. Их выудили, высушили и передали Петру. Можно представить себе негодование, смятение, боль, когда вчитываясь в дипломатические, как ожидалось, послания Петр обнаружил почерк своей Аннушки и прочел слова, которыми его она никогда не дарила…

Объяснение было бурным, взбешенный Петр стал обвинять изменницу в неблагодарности и вдруг расплакался… «Я вас не буду ненавидеть и обвиняю только собственную свою доверчивость». Эти слова приведены в письме жены некой английской леди и относятся ко временам Анны Иоанновны, то есть не столь уж и отдаленным от события. Он даже благородно пообещал, что Анна ни в чем не будет нуждаться. Так ли оно было на самом деле? Письмо сочинено по правилам европейского этикета, однако достоверно известно, что в тюрьму свою любимую Аннушку (с сестрой Марфой — за сводничество) запечатал от всей своей русской души на три года, пока шло следствие по «делу Монцовой», и даже без права посещать кирху. Чем бы и когда кончилось заточение, если бы не вмешательство Европы, точнее Пруссии, еще точнее — прусского посланника Кейзерлинга? И что чувствовал Петр, когда, представ пред ним, да еще притащив с собой Виллима Монса, братца коварной изменщицы, Кейзерлинг сообщил, что просит разрешения на брак с Анной, — этого мы не знаем. Но доподлинно известно, что разговор закончился потасовкой, где прусскому посланнику «напинали и наподдали», даже спустили с лестницы, в рукопашной участвовал Петр собственной персоной и его «друг сердешный» Меншиков. Обиженный посланник тут же отписал кляузу к прусскому двору, Меншикова вызвал на дуэль. Чтобы погасить международный скандал, виноватыми объявили гвардейцев, стоявших в тот день в карауле, и даже приговорили к плахе. Спасибо, прусский король Фридрих I заступился, и казнь отменили. Происходили эти события в 1706 году. Так вот, разрешение жениться на Анне Кейзерлинг получил только в 1711-м…

«Сердешный друг Катеринушка» Вот ведь как все в жизни переплетено: Петр заточил в монастырь несчастную Евдокию ради красотки Анны, а ее брат Виллим разбил семейное счастье Петра с его Катеринушкой, последней большой любовью и сердечной привязанностью.

Барышню Марту Скавронскую, мариенбургскую пленницу, взял себе как трофей генерал Боур, у него по «праву сильнейшего» ее отобрал Шереметев, но вынужден был уступить Меншикову — опять же субординация. И что было в этой женщине — и на портретах и по описаниям она вовсе не красавица?

А дальше Марта попалась на глаза Петру. И тут мнения расходятся: то ли Петр приметил лифляндскую пленницу у своего друга, то ли Меншиков сам подсунул ее «мин херцу», научил, чем она может покорить царя, и активно способствовал их сближению (в противовес набиравшей опасное влияние Анне Монс и ее семейке). Вполне возможно, ведь Меншиков не оставил свою ставленницу без внимания и после смерти Петра, если бы не он, не сидеть бы Екатерине на престоле…

Как бы там ни было, но сначала Марта Скавронская попала в число «метрессок» царя. И прибирала Петра к рукам постепенно, шаг за шагом. Сносила его резкие выходки, не устраивала сцен, не ревновала, не клянчила подарков (а Петр был, мягко говоря, «прижимист»), рожала ему детей (их было 11 — два Павла, три Петра, две Наталии, Екатерина, Анна, Елизавета, Маргарита), ни на что не жаловалась. Умела показать свою заинтересованность и участие в его делах, сопровождала в походах. На балах была весела. И обладала необъяснимым даром успокоить его в минуты гнева, а прикосновением руки снять головные боли и нервные конвульсии (экстрасенс — мы бы сейчас сказали)… Друг в радости и горе, в веселии и боли.

Настал момент, когда оказалась незаменимой. Ее крестили по православному канону и нарекли Екатериной Алексеевной. Под страхом страшных кар запрещали интересоваться прошлым этой женщины. В 1712 году Петр обвенчался с ней (между прочим при живой жене!), а в 1723 короновал и объявил императрицей…

Виллим Монс слыл любимчиком женщин, хлыщом и щеголем, а его пышная должность — камергер означала всего лишь управителя вотчинного хозяйства Екатерины. Об особых отношениях императрицы с ее камергером начали шептаться. И только Петр ни о чем не ведал.

Донос «доброжелателя» настиг его в дороге, когда Петр мчался по государственным делам в Шлиссельбург… После нервного припадка с конвульсиями Петр приказал повернуть обратно. И надо же — избитый пошлейший сюжет — вернувшись, застал Екатерину, беседующей с Монсом…

Екатерина была изгнана… на свою половину. Ей запретили являться перед мужем. В ночь с 8 на 9 ноября 1724 года Монса арестовали, арестовали и его сестру Матрену, по мужу Балк (опять она в сводницах!). И открыли дело… «о взятках». Никогда еще дело о взяточничестве не велось столь споро — через неделю были собраны доказательства, выявлен состав преступления и вынесен приговор. 16 ноября Виллима и Матрену вели из Петропавловской крепости к эшафоту (рядом, на Троицкой площади) под охраной гвардейцев. Зачитали смертный приговор… Виллим держался мужественно: снял тулуп, шейный платок, передал сопровождавшему его пастору золотые часы с изображением Екатерины, и положил голову на плаху. Матрена смотрела на казнь брата, видела, как палач поднял отрубленную голову, водрузил ее на шест, и готовилась к смерти.

Смотрел на казнь и Петр. О чем думал: о своей первой неверной возлюбленной, о юности и впервые разбитом сердце… Когда-то они все вместе так весело проводили время в немецкой слободе, были молоды и счастливы. И он был счастлив… Матрене объявили императорскую милость — битье кнутом и ссылка в Сибирь вместо смерти…

Вечером Петр привез Катерину к месту казни. Наблюдал за ней, когда коляска медленно прокатила мимо эшафота с растерзанным телом и насаженной на шест головой. А близ эшафота, на особых столбах висела «роспись взяткам» Монса…

«Как грустно, что у придворных столько испорченностей», — печально произнесла Екатерина, и Петр содрогнулся от ее спокойствия. В этот миг он, наверное, и понял, что жизнь кончилась, потому что верить — некому, ждать — нечего, предают и обманывают даже самые любимые…

 Ольга Лебедева

 
 
чулки как выбрать, с чем носить

Читать
Слушать
Thirty Seconds to Mars - This is War
Мода | Звезды | Красота и здоровье | Любовь и секс | Психология | Карьера | Дом и интерьер | Рецепты | Семья и дети | Отдых
Copyright © 2011   "Женский Петербург".   Все права защищены.