Женский Петербург
Мода
Звезды
Красота и здоровье
Любовь и секс
Психология
Карьера
Дом и интерьер
Рецепты
Семья и дети
Отдых
Смотреть
Новости
Рио 3D

Карта сайта

Культура

Любовь Виролайнен: «непраздничная актриса»

 

Жизнь актрисы всегда представляется фейерверком праздников. Тем более, если это киноактриса — всеобщая любимица, с обожателями-поклонниками, с «миллионом роз» в каждом городе, с толпой прекрасных принцев, то и дело осыпающих свою принцессу-комсомолку бриллиантами. Не жизнь, а сказка! Так хочется в это верить — ну, хоть кому-то повезло на этом свете…

– Я не люблю, когда мне дарят цветы, — говорит Любовь Виролайнен. — Когда я снялась в «Любить человека», меня во всех городах, где я была, с ног до головы осыпали цветами, но это меня совершенно не радовало: не люблю, когда они у меня на глазах умирают!.. Для меня это то же самое, что котята, щеночки — вот они только что росли, были живыми, а теперь погибают. И сама я цветы никогда не дарю — лучше огромную плюшевую игрушку.

– А праздники любите?

– Не представляю, что можно назвать праздником… Даже когда у меня родился сын — это не было праздником, потому что у меня все складывается очень непразднично. Я и актриса непраздничная! Вот сейчас играю «Время любить» — 10, 11, 12-я серии — играю женщину, которую 30 лет любит Вельяминов и наконец находит. Роль трагическая, и дальше она будет уходить все более и более в трагедию, там будут страшные сцены — даже не хочу заранее говорить, какие. Новый год, дни рождения — это для меня не праздники. Единственное, в чем для меня праздник, — это встреча с прекрасным.

Даже то, что я встретила мужа, свою любовь, человека, о котором я мечтала, — это не было праздником! Это было трагедией, потому что надо было рвать бывшую семью. Чудовищная трагедия на переживаниях, которые довели до язвы желудка, — на этом строилась встреча, а не на радости, опять-таки…

– А рождение сына?

– Когда я родила сына, врачи ошибочно поставили ему плохой диагноз. Представьте — мне, маме, у которой молоко, вдруг говорят, что он ни ходить, ни стоять не будет! Какая же могла быть радость? Его только через четыре месяца проверили и сказали, что ничего и близко нет! А четыре месяца мы жили под этим страшным диагнозом… То есть все вехи, которые люди считают радостными, в моей жизни связаны с трагедиями.

– Это было с молодости?

– И даже с детства. Оно у меня тоже было трагичным: отец погиб на фронте, мама оказалась в концлагере, мы, малявки, везде разбросаны… Брату было тогда 6 лет, сестре 3, а мне — 6 месяцев. Сестра все время просила: «Мама, мама, возьми у немцев ружье…» — мы же тоже были с ней в этом концлагере, это потом нас забрали люди, которым она смогла нас отдать. Мы о том времени толком сами ничего не знаем, потому что она и потом нам ничего не рассказывала, только твердила: «Я не могу вам это рассказать, девчонки, я боюсь…» С тех пор все непразднично — с тех пор, как вместо еды у меня была болотная вода… И так все и идет.

– Мама потом вас разыскала?

– Всех троих в разных местах и даже в Караганде! А концлагерь находился в белорусских лесах. И когда она отбирала меня от женщины, у которой я жила, я кричала: «Я не пойду к тебе, ты не моя мама, это моя мама!» Мне тогда было уже лет 5-6… И я помню, как та женщина меня держала и уговаривала маму: «Ну что вы забираете, у нас есть жареная картошка, Люба так любит жареную картошку…»

Мы жили очень бедно, просто нищенски, я училась в 10-м классе, ходила в школу голодная, иногда по три дня вообще ничего не ела, но когда меня там угощали, я говорила: «Нет-нет, у меня все дома есть». А учителя-то замечали! И иногда тихонько предлагали: «Возьми бутерброд, ну что ты, посмотри, какой он вкусный!» И я не могла не взять, — она смеется, — я взяла и съела этот бутерброд… А был еще один, совершенно замечательный учитель истории, он говорил: «Знаешь, не приходи завтра в школу! Отоспись». Может быть, думал, что я недосыпаю, может, догадывался, что голодаю, и предлагал отдохнуть…

– Но ведь был же у вас звездный час, взлет в кино! Встреча с Герасимовым, фильм «Любить человека»...

– Взлета в кино не было, потому что… Люди завистливы, — она снова улыбается. — Когда я вышла на сцену — представляли эту картину в Доме кино в Москве, — как я оделась!.. У меня были бархатные брюки, коротенькая курточка, серое с черным — это сейчас в моде косухи, а тогда я сама придумала вшить молнии наискось — шила моя сестра… И я ждала этого торжественного часа, и я вышла — в первый раз в жизни вышла перед такой аудиторией! Одни режиссеры, одни народные артисты, одни заслуженные… И когда всех представили — меня забыли… Вместо радости и восторга я рыдала в кулисе… Вот так кончился мой звездный час.

– Но почему так?

– Я так же спрашиваю себя, почему? Иду после спектакля Ларисы Леоновой, моей однокурсницы — мы учились у Товстоногова. Выхожу из метро: «Какое же счастье — встретиться с прекрасным!..». Очнулась уже вся в крови: на меня напали, раздели, схватили сумочку… А поскольку сильно разбили лицо, я упала и потеряла сознание, — меня все обходили, как бомжа. Это был январь, я прошу: «Подайте руку, мне не встать, доведите до дома, вот он, через дорогу!», все шарахаются. Помог мужчина с двумя собаками (с одной прошли мимо, побоялись ко мне подойти) — до дома довел, но к лифту не пошел, сказав: «А вдруг бандит забежал в эту парадную?» Сейчас я стала очень осторожна: когда в жизни происходит что-то радостное, жду — с какой стороны что будет на этот раз? Какая-то чудовищная закономерность…

– Но ведь ваша «киношная» судьба счастливая?..

– Да, но потом я просидела без съемок 10 лет. На «Ленфильме» сказали — выживайте, кто как может. Ушла в косметологическую фирму, вела курсы «Здоровье и красота в ваших руках». А потом устроила сюда же свою подругу, и у нее возник конфликт с руководством. Она была вынуждена уйти, и я тоже хлопнула дверью и ушла! Работала у мужа — снимала на видеопленку операции на сердце.

– Он хирург?

– Да. Он вел курсы по усовершенствованию врачей, и ему нужно было показывать операции на сердце. Я снимала: стояла на стуле, упершись коленями ему в спину и держа руки над его головой на видеокамере — чтобы нажать на кнопку ровно в ту минуту, когда он скажет: «Снимай!» По три часа стояла, не шелохнувшись! У меня все было каменное. Сама слезть я не могла — руки и ноги буквально разгибали... Я с трудом добиралась до его кабинета и пластом ложилась на кушетку. В конце концов, я сказала: «Саша, не могу…» И ушла.

– А театр?

– В театр я бы не пошла: оттуда приходят домой в 11-12 вечера, я так не хочу — семья у меня на первом месте, а потом уже — работа, кино и все прочее.

– Так было всегда?

– Всегда! Я и сейчас говорю: вот если бы мне Голливуд предложил шикарную роль и один миллион долларов, но пробыть там четыре месяца, — я бы отказалась. А как же будет здесь он? Он сам за рулем ездит, у него какие-то неприятности — кто его будет утешать? У него никого нет — я есть одна. А мы живем так мало на этом свете, так мало, остается всего ничего и — бросить человека… Да я на неделю не могу оставить!

– Вы давно со своим мужем живете?

– 22 года.

– Что нужно, чтобы сохранить такие отношения через двадцать лет?

– Только встретить своего человека. А делать ничего не надо… Я без него вообще теряюсь, я без него не воспринимаю мир. Мы приезжаем в Рим, Париж, Сан-Франциско — куда бы мы ни приехали, я не воспринимаю ничего, пока он не посмотрит. Вот он там был на этих операциях и оставлял меня целыми днями одну. И я хожу, смотрю на все эти памятники — и думаю: «Как он там сейчас? Наверное, голодный… Когда придет?» Экскурсовод что-то рассказывает — у меня голова не работает, она отключается. Она у меня работает только на него. Когда рядом Саша — все. Я уже могу принадлежать чему угодно — искусству, музыке… А без него и музыку слушать не могу! Я сижу и думаю: «А где он сейчас? Он поехал на машине…» Все хлопают — я похлопала, — опять думаю: «Прошло часа полтора…» Опять хлопают — оказывается, и концерт закончился! А я все была в этих мыслях. А когда мы сидим вместе — тогда я спокойна, могу воспринимать мир…

Вот вы меня спрашивали о празднике и радости. Самая большая для меня радость — когда Саша радостный, мой муж. Если он смеется или утром проснулся и что-то насвистывает — это счастье. Если приезжает мой сын — мы все говорим, говорим, проблемы, проблемы — и вдруг он улыбнулся, сказал что-то приятное, и я думаю: «Нет, еще радость есть какая-то!» Или внучка Люба — танцует, поет… Наверное, радость тех, кого я люблю, отражается на мне...

Беседовала Светлана Куликова

 
 
чулки как выбрать, с чем носить

Читать
Слушать
Thirty Seconds to Mars - This is War
Мода | Звезды | Красота и здоровье | Любовь и секс | Психология | Карьера | Дом и интерьер | Рецепты | Семья и дети | Отдых
Copyright © 2011   "Женский Петербург".   Все права защищены.