Женский Петербург
Мода
Звезды
Красота и здоровье
Любовь и секс
Психология
Карьера
Дом и интерьер
Рецепты
Семья и дети
Отдых
Смотреть
Новости
Рио 3D

Карта сайта

Культура

О.А. Флоренские: «Мы снимаем кино»

Ольга и Александр ФлоренскиеОльга и Александр Флоренские — петербургские художники, одни из основателей  легендарного движения «Митьки», авторы множества собственных проектов. Они всегда делают все вместе: придумывают идеи, разрабатывают художественные проекты, ищут подходящий «мусор» для композиций. Только критикуют друга друга по очереди. Дело может дойти до настоящей ссоры из-за винтика или гаечки не того цвета. «Нужно работать дальше, поэтому хочешь, не хочешь, а приходится нам мириться», — с улыбкой говорят они почти хором.



Подражание Матиссу
А: Можно сказать, что судьба художников нам была назначена еще до нашего рождения. Мы оба из художественных семьей. Оба поступили в Мухинское училище, где, собственно, и познакомились. Первая почти совместная работа — наш диплом — реальный проект для ленинградского зоопарка.
Затем был долгий перерыв в совместной работе (все делали поодиночке), и только в 1986 году появилась первая полноценная работа, сделанная именно вдвоем. Тогда в Эрмитаже выставлялась книга Матисса «Джаз» — яркие цветные картинки и небольшой текст. И это было так потрясающе красиво, что мы решили, что теперь у нас два пути: или никогда ничего подобного не делать, или, наоборот, пойти и сделать строго то же самое. Так и поступили — пошли в мастерскую и сделали книгу в одном экземпляре под названием «Джаз (подражание Матиссу)». Понятно, что она была сделана «ни для чего». Никто не стал бы ее публиковать. Но тут совершенно неожиданно появилась девушка из Ярославского художественного музея и сказала, что хочет купить у нас книгу. Мы бы и даром отдали, но если предложили купить, с радостью согласились. Нам заплатили 400 рублей — наверное, по тогдашнему ощущению, эта сумма равнялась бы сейчас четырем тысячам долларов или даже больше.
Сейчас уже нет разграничений, кто  чем занимается. Это целиком совместное творчество. Хотя каждый из нас при этом делает что-то свое: например, Оля недавно вернулась из Америки, я рисовал в Херсоне. Но большие проекты мы делаем вместе. К примеру, «Русский трофей» — это наша выставка, которая существует достаточно давно, а сейчас открылась в Москве — мы придумали и воплотили вместе, и она идет под грифом «О. А. Флоренские».

 


Детали для проектов
А: Детали для проектов берутся из самых разнообразных и порой нелепых мест. Иногда это просто комиссионки и блошиные рынки с помойками, а иногда приходится что-то специально искать. Вот, к примеру, когда нам нужно было сделать подводную лодку, мы занялись поисками основной ее части — топливного бака от вертолета Ми-8. Начали обзванивать все авиационные клубы (которых, как выяснилось, в нашем городе больше, чем мы думали). Но тут возникла проблема: люди, к которым мы обращались, очень напрягались. Потому что не понимали, чего от них хотят. А если ответить честно, что мы ищем деталь для подводной лодки, то сочтут опасными сумасшедшими. И Оля нашла гениальное решение, которое сняло все вопросы. Называется оно: «Мы снимаем кино». И все! После этой фразы все улыбаются и дальше уже вообще ничего не спрашивают.
О: Один раз я хотела купить у мужика грязный ватник, который он использовал для того, чтобы залезать в люк. Так он никак не хотел мне его продавать! Говорит, зачем вам такая дрянь, я сейчас новый принесу. А я выдергивала ватник, пока мужик его не унес, и кричала, что «дрянь» прекрасна и даже недостаточно грязна.

Ведущий и ведомый
А: Смена лидерства у нас происходит постоянно, но это неотъемлемый элемент эволюции.
Бывает, что один придумает, а другой сделает. А бывает, один сделает все целиком, а второй посмотрит и даст ценный совет, который изменит весь смысл.
О: Но все имеет свою цену. Мы ругаемся очень сильно, и баталии происходят страшные.
С общечеловеческой точки зрения, поводы для этих ссор — комические. Например, мы можем поругаться из-за того, какого цвета и размера должен быть винтик в композиции.
А: Действительно, ссоры и проблемы — это плата за качество. Мы твердо понимаем, что двойной контроль качества подра­зумевает гораздо лучший результат. Но вот за него и приходится расплачиваться скандалами. Хотя ругаемся мы не надолго. Ведь работу нужно продолжить и закончить, поэтому мы миримся.

Бытовая часть жизни
О: Мы небольшие специалисты по бытовой части, ее просто нет. И я могу сказать, что мне повезло — все члены семьи неприхотливы.
А: Мы действительно неприхотливы. Одно время у нас была мечта найти тетеньку, которая будет нам вкусно готовить и убираться, но как-то не сложилось. Поэтому пыль мы вытираем сами, а едим то, что легко сделать, или идем в кафе.
О: Нет, иногда раз в три месяца, со мной случаются приступы!
А: Но все понимают, что это исключение, подтверждающее правило. Бывает, дочка откроет холодильник, а там полно еды. И можно подумать, что придут гости или случилось что-то важное. А это просто Оля по пути зашла в магазин.
Да и потом, к сожалению и к счастью, жизнь у нас достаточно неупорядоченная. Сейчас мы здесь, только что были в Москве, до этого Оля — в Америке… Мы все время где-то скачем. Бывают «куски» времени, когда вся семья должна собраться за ужином, но и тогда что-то не складывается. Сегодня был редкий случай, когда мы пообедали втроем, и то только потому, что все случайно оказались в одно время в одном месте и пошли есть в кафе на нашей же улице.
Если говорить про бытовую жизнь, то чаще всего технические вопросы — звонки в галереи, переговоры с кураторами — веду я. Мне совершенно не сложно. Но вот недавно Оля уехала в Америку на продолжительное время, и мне пришлось в ужасе оплачивать счета за квартиру, за мастерскую, свет, газ. Я в этом ничего не понимаю. Готов заплатить в два раза больше, но чтобы это само как-то рассасывалось.

Ольга и Александр Флоренские

Художник: профессия или хобби?
А: Мы никогда не думали о легкой жизни. Собственно, в то доперестроечное время мы равнялись на наших старших товарищей, видели, как живут они, и понимали, что будет тяжело. Я сейчас помню, как в 27 лет, когда у нас уже появилась дочка, я твердо был уверен, что: а) мы никогда не поедем за границу, б)  никогда в жизни наши картины не будут выставлять с) никто их никогда не купит. Один наш друг тогда специально рисовал маленькие картины, так как был уверен, что они навсегда останутся у него. Поскольку жил он в коммуналке, рисовать большие картины было нелепо — куда же их потом ставить? Вот и мы так же. В противном случае надо было рисовать другие картины, виться вокруг Союза художников, добиваться заказов, но у нас была другая жизнь.
Мы рисовали ровным счетом «низачем». Как и все творчество делается не зачем-то, а просто потому, что по-другому не можешь. Эта ослепительная бесполезность и есть искусство. Вот зачем, к примеру, мы делаем подводную лодку длиной четыре метра? Кроме того, что ее сделать сложно, так ее еще и хранить и передвигать невозможно. Сделали бы чего-нибудь попроще, так и продать было бы легче.

Но нет…
Тогда же из этого «ничего» родились «Митьки». Владимир Шинкарев написал книжку, а я ее проиллюстрировал. Ценность проекта «Митьки» — в бескорыстии, в том, что когда он создавался, было твердо ясно, что прочтут эту книгу максимум восемь-десять человек. Ведь даже ксерокс в то время был предметом нелегальным. Но тут Горбачев многое разрешил, и то, что было обречено на полную неизвестность, вдруг стало нужно кому-то кроме нас.
Хотя, к счастью, никакого богатства особо не привалило. Я помню, такой период, когда в стране была инфляция и одновременно дефицит всего и вся. Тогда же у эмигрантов, которых стало огромное количество, сложился странный миф: если здесь купить картины современных художников, то там можно их продать за большие деньги. На тот момент мы были уже достаточно известны, и в итоге бума купли-продажи у нас образовалось огромное количество денег. А что с ними делать, совершенно непонятно, потому что ничего и нигде нет. Как правило, стандартное их использование было ездить всюду на такси и пить коньяк вместо водки. Поэтому звездная болезнь нас миновала. Потом уже и деньги кончились, и эмигранты выяснили, что картины за границей с руками не отрывают.
О: Я помню, мы даже работали какое-то время. Саша — преподавателем в детском художественном кружке, а я с радостью трудилась на фарфоровом заводе.
А: Все-таки имелся диплом, поэтому работал не маляром и не дворником. Но я все равно с нежностью вспоминаю о том времени. В какой-то момент среди наших знакомых стало хорошим тоном отдавать детей в мой кружок. Это была единственная «работа» за всю жизнь.
О: Потом настал такой замечательный момент, когда никто из нас и наших друзей нигде не работал. Мы праздновали мой день рождения и, видимо, слишком шумно себя вели, потому что в конечном итоге нас забрали в милицию. Милиционеры, правда, быстро поняли, что взять с нас нечего, и решили отпустить, пригрозив, что напишут на работу. И тут раздался циничный хохот, потому что писать было некуда.

Жизнь удалась?
А: Главное, мне удалось предотвратить то, чего я боялся всю жизнь: мне не нужно ходить на работу. Наши друзья шутят, что, с одной стороны, у художников очень сложная жизнь, но, с другой, кто тебе будет давать столько денег просто так? Действительно, если подумать, у нас покупают картины, приглашают на выставки, даже Госкино недавно выделило денег на съемку наших «Трофейных фильмов». Но мы понимаем, что есть множество гениальных художников, до которых нам еще расти и расти, а их жизнь сложилась, может быть, менее удачно.
О: Как я говорила, все имеет свою цену. Жизнь удалась! Но, если подумать, когда не было ни путешествий, ни заказов, жизнь была чище с точки зрения творчества. Все делалось абсолютно бескорыстно, а слово «дедлайн» вообще никто не знал. Можно было жить каждую минуту. Теперь есть обязательства перед кураторами, проекты, сроки и прочее.
А: Хотя если бы кто-нибудь в 1989 году описал мне десятую часть наших сегодняшних забот, я бы счел этого человека сумасшедшим. Нашу сегодняшнюю жизнь было невозможно даже вообразить, а сейчас она кажется естественной и даже в какой-то мере скучной. Я помню, как Оля завыла два месяца назад, что она в Америку не хочет (жить на мысе Код на океане, с мастерской и стипендией), потому что одной там-де скучно. Я говорю, ты совесть имей — вспомни, если бы тебе такое раньше предложили…

Петербург и творчество
А: Для меня Петербург — это продолжение квартиры. Нет никакой разницы, идти по коридору или по улице Марата. Для нас и то, и другое — большое жилье, чего нет, как мне кажется, в других городах.
Так получилось, что мы практически всю жизнь прожили в центре города. Мало того, у нас здесь, даже есть своя определенная территория. Квадрат, очерченный Загородным и Невским проспектами, Лиговкой и Звенигородской улицей — тут мы сидим и за пределы его не вылезаем. Смешно, но я даже не могу себе представить, как можно жить на другой стороне Невского, хотя это абсурдно. У животных есть свой ареал, так и у нас. Вот тут мы, барсуки, живем, а там — белка или лиса, и мы друг к другу в гости ходим, но потом все равно бежим к дому.
Это не особый русский «ура-патриотизм», это петербургский патриотизм. Мы уже не замечаем, какое влияние на нас оказывает Петербург. Это как воздух. Какое влияние на ваше творчество оказывает воздух? Да никакого. А вот как только его лишаешься, то сразу понимаешь, что не можешь без него существовать физически. Вот, скажем, попробуй что-то сделать за границей — там же все другое! Не менее хорошее, может быть, но другое. Даже помойки и блошиные рынки.
Наверное, если бы встал вопрос об эмиграции вынужденной, мы бы уехали в место, похожее именно на центр Петербурга. Скажем, в Париж или Хельсинки. 

 
 
чулки как выбрать, с чем носить

Читать
Слушать
Thirty Seconds to Mars - This is War
Мода | Звезды | Красота и здоровье | Любовь и секс | Психология | Карьера | Дом и интерьер | Рецепты | Семья и дети | Отдых
Copyright © 2011   "Женский Петербург".   Все права защищены.